Колокола Нагасаки

В семинарии на окраине Нагасаки пахнет карболкой и воском: в бывшем молитвенном зале поставили койки, а в углу всё ещё висит распятие. Молодой врач штопает раны, вправляет вывихи и слушает, как старухи жалуются на жару. Ничего особенного, обычная смена. Пока в коридоре не начинают шептаться: Хиросима. Что там за бомба, никто не знает, но слова «новая» и «одна» произносят всё тише.

Через три дня небо над городом становится белым. Больницу не сносит, стены стоят, а вот люди, которые только что ждали приёма, меняются на глазах. Кожа слазит лоскутами, вода кончается к вечеру, и врач вдруг понимает, что его диплом ничего не стоит: он умеет лечить то, что можно зашить. А тут зашивать нечего. Он всё равно остаётся, потому что уйти значит признать, что ты уже никому не нужен. Носилки, бинты, поиск хоть какой-то воды. Смерть идёт от эпицентра кругами, и круги эти с каждым часом всё ближе к тем, кто ещё вчера помогал ему в операционной.

Вопрос тут не в том, выживет ли он сам. Вопрос в том, что делает человек, когда помочь нельзя, а сидеть сложа руки невыносимо. И что он скажет тем, кто придёт за помощью завтра, если сам ещё будет стоять на ногах?