Специальный памятный показ к тридцатилетию «Евангелиона»

Две Аски в одном кадре. Не зеркальные копии, а два разных человека с одинаковым именем и шрамом на глазу. Одна осталась в девяносто пятом, в бетонных коридорах и вечном крике. Вторая прошла через ребилды, постарела душой и научилась молчать. Спешл к тридцатилетию не пересказывает старые бои, он сталкивает их лицом к лицу в комнате, где нет места ангелам.

Поначалу кажется, что это разговор. Потом понимаешь: допрос. Старшая видит в младшей всё, что ненавидит в себе. Младшая смотрит на старшую как на приговор, который ещё не вынесли. Между ними мечется мальчик, который опять не выбирает. И пока они выясняют, чья боль громче, зритель замечает деталь: одна из них уже знает, чем всё закончится.

Конфликт тут не в Евангелионах. Он в вопросе, можно ли простить себе слабость, если ты выжила. Оригинальная Аска не верит, что заслуживает тепла. Аска из ребилдов знает, что заслуживает, но не умеет брать. Что если счастье для одной означает смерть другой? И кто вообще решает, какая из них настоящая?