Деревянный корпус, круглые ручки, тяжёлый кинескоп. Такой телевизор сейчас даже в комиссионку не сдашь, разве что на помойку. Туда его и отволокли. Он сначала дёргался, гудел, пытался доказать, что ещё на что-то годится. Выкручивал антенну, ловил сигнал, светил экраном в пустоту. Никто не оборачивался.

Постепенно до него дошло: люди пересели на плоские панели, и обратно уже не будет. Смириться с этим оказалось труднее, чем умереть. И тут рядом появился тот, кто смотрел на него без жалости и без брезгливости. Просто смотрел. Не как на рухлядь, а как на что-то живое. Старику предстоит решить, готов ли он быть нужным таким, каким сам себя видеть не хочет. Или снова сбежит, только теперь не со свалки, а от самого себя.

Что вообще делает вещь ценной, если её время уже прошло?