Она живёт дольше, чем должна. Шестьдесят шесть лет для цикады это не возраст, а срок, которого у её сородичей просто не бывает. И всё это время она смотрит на людей сверху, с ветки, и запоминает.

Сначала вспыхнуло одно солнце, потом другое. У обоих были имена, как у домашних зверей, только ласковые клички скрывали совсем не ласку. Потом пришла вода и стёрла берег, а следом за водой потёк невидимый жар из четырёх дыр в земле. Числа в её монологе складываются в даты, даты в приговор. Она не кричит, не проклинает. Просто перечисляет то, что видела своими фасеточными глазами, и ждёт, когда человек наконец услышит.

Спор тут не между персонажами. Он между тем, что помнишь ты, и тем, что удобнее забыть. Цикада помнит пепел, потоп и тишину после. Люди, кажется, решили, что с них хватит. Или делают вид. Она не спорит, она задаёт вопрос, тихо, как умеет только тот, кому осталось одно лето.

А если следующая вспышка уже случилась, пока ты читал эти строки?