Тридцать пять мультипликаторов, разбросанных по миру, получили по одной строфе из цикла Басё. Условие жесткое: тридцать секунд на каждого. Кто-то укладывается в десять, кто-то рисовал тушью, кто-то возился с песком, кто-то гнал по экрану рваные линии. Зима у всех своя, но холод общий.

Только Норштейн в эти рамки не влез. Его фрагмент тянется почти две минуты, и вместо строфы получается крошечная история про тоску. Кихатиро Кавамото тоже выбился из строя: ему дали сразу два эпизода. Вот и вся арифметика.

Фильм не выглядит сборником клипов. Строфы сцепляются, спорят, перетекают одна в другую. Где-то движение замирает, где-то дергается и рвется. Историю тут рассказывает не сюжет, а сам ритм: как зима сдается оттепели, как одна строка вытягивает следующую.

Что вообще заставляет тридцать пять чужих друг другу людей согласиться на такую игру?